Перевод. Следом за белым псом

[colored_way]

Кевин Маккой
"I Follow The White Dog"  - Tales From a Small Planet. Russia,
из альманаха "The Flying Carpet", 2004



СЛЕДОМ ЗА БЕЛЫМ ПСОМ

            перевела с английского


Россия – страна женщин.

По крайней мере, так было для меня. Я работал методистом для преподавателей города Самары, и девяносто процентов в этой сфере составляли женщины. В нашем офисе начальница и коллеги были женщины. Официантки кафе и кассирши гастронома были, как правило, женщинами. Когда я сталкивался с соседями по лестничной площадке - это были чьи-то жены и дочери. Казалось даже, что на романтической набережной Волги девушек гуляет больше, чем влюбленных пар.

Вместо осмотра достопримечательностей – потому, что настоящих интересных мест было мало, – я, бывало, покупал трамвайный билет за три рубля и катался по всему маршруту. Нацисты так и не перешли Волгу и не разрушили Самару, и теперь среди однотипных рядов советских кварталов, наводнивших все вновь отстроенные города, здесь мне внезапно открывались пейзажи столетней давности: изрытые колеями дороги, которые вились мимо покосившихся деревянных домишек с колодцами, и дремлющие собаки.

Для поездок весна - это лучшее время. Из окна я видел, как почки на ветвях деревьев наливались, готовые лопнуть и выбросить зеленые листья. А как много было девушек кругом! Держась за руки, они фланировали на высоких каблучках по разбитым выщербленным тротуарам, ели мороженое или пили пиво из бутылок. Они ездили на трамваях в весенних платьях, с букетиками в еще не загорелых руках. Разок–другой я выходил из трамвая вслед за какой-нибудь девушкой с манящими глазами, позволяя ей вести меня куда угодно; так Дон Кихот шел за своим Росинантом.

Оказалась, не я единственный занимался такими исследованиями.

Как-то солнечным днем, когда улицы были покрыты высохшей после весеннего таяния грязью, я встретил белого пса, ехавшего на трамвае номер 18. Было воскресенье, так что в трамвае было свободно  – всего несколько человек на задней площадке. Небритый мужчина занял пластиковое кресло возле заднего окна; темный пиджак он накинул не плечи. В связи с наступлением весны в городе отключили горячую воду, и от него пахло немытым телом. Еще стояла женщина в громоздком плаще. Одной рукой она сжимала поручень над головой, а в другой держала пластиковый пакет с овощами и завернутым в газету букетиком ландышей.

Между ними был белый пес. Шерсть у него была жесткая, а внизу живота – грубая, как у кабана.
Вокруг глаз были болячки, но глаза смотрели спокойно и как-то уважительно. Он переводил их с одного пассажира на другого и, наконец, уставился на какой-то нейтральный предмет. «С кем он?»,- спросил я себя.

Небритый мужик поставил локти на колени, плечи покачивались в такт движению трамвая. Он заметил, что я наблюдаю за собакой.

- Очаровательная собака, да? *
  "Очаровательная собака?" Я кивнул: конечно.

Женщина в плаще пошла к дверям, и через секунду трамвай с лязгом остановился. Балансируя, пес сменил позу. Шерсть у него на брюхе свалялась от грязи и топорщилась; молодые парни добиваются того же с помощью геля. Двери с шипением отворились. Женщина скользнула вниз по ступенькам, сжимая сумку и поручень. Пес подождал, пока она сойдет с последней, самой крутой ступени, на тротуар, и тоже вышел. Я услышал, как она говорит: «Ну, все. Не ходи за мной. Уходи».

В громкоговорителе послышался металлический голос вагоновожатого: «Осторожно, двери закрываются». Трамвай дернулся вперед; и из заднего окна я увидел, как женщина переходит улицу, а белый пес идет за ней на почтительном расстоянии.

Я не думал о белом псе еще несколько недель. Я ехал на трамвае, а он вышагивал по тротуару. Это было далеко от того места, где я впервые его встретил, но – подумалось мне – все же, вдоль трамвайной линии. Неужели белый пес действительно ездит по городу на трамваях? Мне приходилось видеть собак, которые ждали нужного огня светофора на опасных перекрестках, и смотрели налево и направо перед тем, как перейти улицу. Поэтому поездки на трамваях не были для собак каким-то препятствием. А если пес хорошо вел себя в трамвае (как тот пес), то я ни разу не видел, чтобы кондуктор его пинал. Русские не обращают внимания на бездомных животных. Они знают, что жизнь тяжела, а зима враждебна. Несколько недель назад я видел последствия несчастных случаев - погибших животных. Вместе с весенней оттепелью растаял снег, и там и сям появились намокшие шерсть и плоть – черные останки птиц, кошек и собак.

Я надеялся, что белый пес выжил.

После того дня, гуляя по городу, я начал высматривать белого пса. И только в сентябре я снова его увидел. Я обнаружил его на трамвае номер 18 – там же, где и раньше. Приближался час пик, и трамвай был переполнен. Люди возвышались над ним, а он смотрел вверх, остерегаясь, как бы ему не отдавили лапу.

Возле старой кирпичной пожарной каланчи на перекрестке Клинической и Чернореченской из трамвая вышла толпа пассажиров, а с ними и белый пес. Его нос не поднялся на запах от машины с цыплятами-гриль; он обошел трамвай вместе с толпой, шедшей к тротуару, магазину и рынку. Когда люди разошлись каждый своей дорогой, я увидел, что у белого пса оказалась хозяйка, но не прежняя женщина. Эта была изящнее и немного моложе, с шарфом на голове, но она не замечала белого пса, который тихонько трусил позади…

Чего же хотел этот пес? Может, поесть? Но, если и так, то он очень ненавязчиво давал это понять. В нем не было ни капли навязчивости. Это был гордый пес.

Хозяйка белого пса повернула от рыночной шумихи на Клиническую, мимо цветочных рядов с продавцами возле ведерок с гвоздиками и розами. Здесь пес приостановился. Он посмотрел на цветы, потом повернул голову к даме в шарфе, которая шла себе по тротуару. Затем, с чем-то вроде, как мне показалось, печальной решимости он пошел за ней.

Странным был этот собачий спектакль. Я напридумывал о нем слишком уж много. Пес не мог мечтать о том, чтобы дарить цветы. Как бы там ни было, одно было ясно: он искал женщину.

В последний раз я увидел белого пса из трамвая дождливым днем в преддверии зимы. Он шел к реке по Половой улице. Толпа в трамвае закрыла от меня все окна. Я не захотел его потерять, поэтому двинулся к дверям и, когда они открылись, выскочил на улицу. Лавируя между прохожими, я подбежал ближе. Белый пес был, как и прежде, в шаге-другом позади какой-то женщины. Эта была постарше, с палочкой -  наверное, уже бабушка. Она не оглядывалась. Она прошла перекресток, потом - мимо парней в кожаных куртках, продающих с лотков видеокассеты, мимо таджиков с сухофруктами, мимо безногого, который всегда сидел здесь на коврике. Послышалось лязганье и грохот трамвая справа, с проспекта Ленина. Услышав трамвай, бабушка ускорила шаг, но и белый пес не отставал. Они подходили к углу, к цветочникам.

Я подумал, что он ни в коем случае не остановится. Наверное, я сказал это вслух.

Бабушка прошла мимо цветов, все быстрее работая своей палочкой по мере того, как трамвайный перезвон становился все громче.

Но белый пес, все-таки, остановился. Он не обнюхивал трещинки на тротуаре, а просто остановился и уставился на ведра с цветами, стоявшие в три ряда. Красно-белый трамвай с пронзительным скрежетом остановился посреди проспекта Ленина. Белый пес перевел взгляд с цветов на бабушку. Она шла вперед, к толпе. Времени оставалось мало.

Бросив прощальный взгляд на все это обилие цветов, пес опустил голову и торопливо пересек улицу. Двери трамвая открылись. Белый пес понюхал бабушкин след, и они забрались внутрь. По-моему, она его так и не заметила.

Весь следующий год я высматривал белого пса, но напрасно. Может быть, он не сумел пережить зиму. Хотя, опять же, его Россия - это страна женщин, а ему нужна-то была всего одна. Может быть, он ее и нашел…


* (от переводчика) Я не ожидала такого литературного слова от простого мужичка. Но Кевин услышал именно так: “Ocharovatelnaya sobaka, da?”